Научный сотрудник, кандидат филологических наук из Института лингвистических исследований (г.Санкт-Петербург» Мария Пупынина на протяжении многих лет занимается изучением языков коренных народов Арктики. Она не раз бывала в Нижнеколымском районе, и в июне вновь приезжала в Черский. Вот что она рассказала в беседе с главным редактором «Колымской правды».
О проекте
В этот раз я приехала в Черский по проекту «Языковая дистанция как фактор устойчивости многоязычия (на материале языков северо-востока Евразии), поддержанному Российским научным фондом (проект № 26-18-00797). Языковая ситуация в Черском, её история и динамика была одним из центральных смысловых узлов этого проекта, задуманного мной для изучения феномена традиционного многоязычия, характерного для территорий на стыке распространения различных народностей.
Из пяти языков, распространённых в Нижнеколымском районе (юкагирский, эвенский, чукотский, якутский, русский) я, помимо русского, знаю только чукотский. В этот раз я привезла молодых специалистов по эвенскому и юкагирскому языкам, Софью Оскольскую и Дарью Мордашову, с которыми мы вместе работаем над этой темой.
Уходят старожилы
В Черском по-прежнему есть люди, говорящие на четырёх или даже пяти языках, но их буквально можно пересчитать по пальцам одной руки. Тех, кто говорит на чукотском, эвенском и русском языках, осталось тоже совсем мало. Владеющих одновременно эвенским, якутским и русским языком больше, и они, как правило, выходцы их Андрюшкино. В особенности плачевная ситуация с тундренным юкагирским языком, сферы использования которого сильно сократились. Выходцев из Колымского, которые часто владели только одним национальным языком — чукотским, тоже стало меньше, и они еще реже стали на нём говорить. Это и понятно: многие использовали родной язык только для общения со стариками, а старики постепенно уходят. Горестно было узнать, например, что не стало Евдокии Семёновны Рожиной, с которой мы много работали в прежние годы и успели подружиться. Вообще бросилось в глаза существенное снижение количества населения: людей и машин на улицах стало намного меньше.
Молодёжь поддерживает традиции
Приятно, что отношение ко мне как специалисту по чукотскому языку осталось прежним: люди мне рады, всем угощают, стремятся переброситься со мной хоть парой чукотских слов. На празднике Ысыах порадовал Молодёжный совет при АКМНС. Ребята не только поставили настоящую ярангу и приготовили огромное количество национальных блюд, так еще и щедро угостили гостей, в том числе нас, «конкурсными блюдами». Особенно хочется отметить активистку этой организации Дарью Отторо. Несмотря на то, что она с детства не была знакома с чукотским языком, а выучила его в университете, и при этом уже некоторое время не работает по специальности, она всё-таки до сих пор помнит и использует достаточно большое количество чукотских фраз и слов, и смогла стать полноценным участником проводившихся нами психолингвистических экспериментов. Хочется надеяться, что благодаря таким людям даже при утрате старейшин, в совершенстве знающих национальные языки, эти языки всё-таки хотя бы сохранятся в рамках простых коммуникативных актов (приветствие, прощание, вопросы типа «где был» и «как дела»), в символике, граффити, в языковом ландшафте, т.е. вывесках-табличках на домах (которые в Черском в основном дублированы на русском и якутском языках, но не на языках коренного населения этой местности). Всё это важно потому, что является частью национальной идентификации, позволяет людям помнить, кто они и где их корни.
И в Омолоне проявляются те же тенденции…
Перед поездкой в Черский я посетила Омолон, чукотское село на границе ЧАО и Магаданской области. Там языковая ситуация тоже интересная, хотя языков не так много, как в Черском: часть населения владеет, помимо русского, ещё эвенским и чукотским языками. Многоязычных, т.е. владеющих всеми тремя языками, там меньше, чем в Черском, и часто они владеют этими языками пассивно: чукотский знают хорошо, а эвенский только понимают, или наоборот. Чукотский существенно вытеснен эвенским: эвеноязычного населения существенно больше; потомки эвенов и чукчей чаще говорят на эвенском, чем на чукотском языке. Интересно, что схожую ситуацию я наблюдала в 2022 году в Андрюшкино: чукчи там утратили свой язык, перейдя на эвенский, который в селе ещё до недавнего времени был в ходу наравне с якутским, да и сейчас многие ещё не старые люди хорошо владеют эвенским языком, часто общаются на нём.
Ситуация с лесным юкагирским языком в Омолоне ещё хуже, чем ситуация с тундренным юкагирским языком в Нижнеколымском районе. В Омолоне два года назад умерла последняя носительница омолонского диалекта этого языка, и теперь буквально 2-3 человека помнят несколько фраз, а толком говорить на нём никто не может. Это прискорбно, потому что именно этот локальный вариант лесного юкагирского, по-видимому, никто из лингвистов ранее не описывал.
Алексей КУРИЛО. (Фото автора).
(На фото: учёные со старейшиной юкагирского народа Василием Третьяковым).